Дом
Антон
Когда меня маленького поднимали, были эти руки, которые меня держат. Я не помню, чьи это были руки — папы или брата. Кто-то меня поднимал. То есть всё-таки это было связано с контактом. Всегда был телесный контакт с кем-то. Он являлся частью дома. С самого детства для меня было важно, когда все уходят и дом остаётся сам по себе. Но при этом он сохраняет это — то есть это место, куда придёт близкий человек, и контакт будет восстановлен. То есть это не просто место. Не просто, что я остался один просто в каком-то пространстве. А я остался в том пространстве, которое связано с контактом, безопасностью. Что-то там всегда было. Причём это одиночество всегда для меня было важно. Оно было важно, когда я был совсем маленьким, оно стало ещё важнее, когда я стал постарше и пубертатнее. Это всегда было двояко. Пространство контакта, который не обусловлен ничем, это же твои родители, они тебя принимают. Очень близкий контакт. Очень многие потери, которые были потом, непосредственно связаны с тем более ранним, более природным контактом, который оборвался когда-то очень давно, но, если внимательно посмотреть, до сих пор отслеживается. Как будто в какой-то момент он стал призрачным, стал надеждой на контакт. Всегда есть надежда этого безусловного, очень близкого контакта с другим человеком, которая как бы обещана в детстве. Как бы необусловленная, но она всегда обусловлена временем. То есть она пропадёт. И это связано с домом.
Анна
Это всегда потерянный дом и невозможность его восстановить?
Антон
Это всегда вспышка надежды и всегда нет ощущения, что это как в детстве — что-то безусловное.